Неточные совпадения
Петр Петрович очень смеялся. Он уже кончил считать и припрятал деньги. Впрочем, часть их зачем-то все еще
оставалась на столе. Этот «вопрос о помойных ямах» служил уже несколько раз, несмотря на всю свою пошлость, поводом к разрыву и несогласию между Петром Петровичем и молодым его другом. Вся глупость состояла
в том, что Андрей Семенович действительно сердился. Лужин же отводил на этом душу, а
в настоящую минуту ему особенно хотелось позлить Лебезятникова.
Правда, некогда правильные и теперь еще приятные черты лица его немного изменились, щеки повисли, частые морщины лучеобразно расположились около глаз, иных зубов уже нет, как сказал Саади, по уверению Пушкина; русые волосы, по крайней мере все те, которые
остались в целости, превратились
в лиловые благодаря составу, купленному на Роменской конной ярмарке у жида, выдававшего себя за армянина; но Вячеслав Илларионович выступает бойко, смеется звонко, позвякивает шпорами, крутит усы, наконец называет себя старым кавалеристом, между тем как известно, что
настоящие старики сами никогда не называют себя стариками.
Небольшое сельцо Колотовка, принадлежавшее некогда помещице, за лихой и бойкий нрав прозванной
в околотке Стрыганихой (
настоящее имя ее
осталось неизвестным), а ныне состоящее за каким-то петербургским немцем, лежит на скате голого холма, сверху донизу рассеченного страшным оврагом, который, зияя как бездна, вьется, разрытый и размытый, по самой середине улицы и пуще реки, — через реку можно по крайней мере навести мост, — разделяет обе стороны бедной деревушки.
Но зато сзади он был
настоящий губернский стряпчий
в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь
осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей.
И жертвы есть, — по мне это не жертвы, но я назову вашим именем, я
останусь еще
в этом болоте, не знаю сколько времени, буду тратить силы вот тут — но не для вас, а прежде всего для себя, потому что
в настоящее время это стало моей жизнью, — и я буду жить, пока буду счастлив, пока буду любить.
Не очень часто вспоминает Вера Павловна прошлое своей нынешней любви; да,
в настоящем так много жизни, что
остается мало времени для воспоминаний.
Да, ныне она наработалась и отдыхает, и думает о многом, о многом, все больше о
настоящем: оно так хорошо и полно! оно так полно жизни, что редко
остается время воспоминаньям; воспоминания будут после, о, гораздо после, и даже не через десять лет, не через двадцать лет, а после: теперь еще не их время и очень еще долго будет не их время. Но все-таки бывают они и теперь, изредка, вот, например и ныне ей вспомнилось то, что чаще всего вспоминается
в этих нечастых воспоминаниях. Вот что ей вспоминается...
В письме к Мишле,
в котором Герцен защищает русский народ, он пишет, что прошлое русского народа темно, его
настоящее ужасно,
остается вера
в будущее.
Это практическое направление с годами настолько развилось и окрепло, что
в шестнадцать лет Верочка держала
в своих ручках почти целый дом, причем с ловкостью
настоящего дипломата всегда умела
остаться в тени,
в стороне.
Во всяком случае,
в колонии не
остаются ни пришлые, ни местные уроженцы, и поэтому все сахалинские посты и селения до
настоящего времени вернее было бы называть не колонией, а местами временного водворения.
Положение дел
в настоящее время таково: тюрьма выстроена
в узкой долине севернее поста Дуэ версты на полторы, сообщение с постом существует только по берегу моря и прерывается два раза
в сутки приливами, сообщение горами летом затруднительно, зимою невозможно; смотритель тюрьмы имеет пребывание
в Дуэ, помощник его тоже; местная команда, от которой содержится караул и высылается потребное число конвоя для различных работ, по условию с обществом „Сахалин“, расположена также
в упомянутом посту, а при тюрьме — никого, кроме нескольких надзирателей и ежедневно приходящего на смену караула, который тоже
остается вне постоянного ближайшего наблюдения военного начальства.
Лебедев, чуть не доведший некоторых из слушателей до
настоящего негодования (надо заметить, что бутылки всё время не переставали откупориваться), неожиданным заключением своей речи насчет закусочки примирил с собой тотчас же всех противников. Сам он называл такое заключение «ловким, адвокатским оборотом дела». Веселый смех поднялся опять, гости оживились; все встали из-за стола, чтобы расправить члены и пройтись по террасе. Только Келлер
остался недоволен речью Лебедева и был
в чрезвычайном волнении.
У Лиодора мелькнула мысль: пусть Храпун утешит старичонку. Он молча передал ему повод и сделал знак Никите выпустить чумбур. Все разом бросились
в стороны. Посреди двора
остались лошадь и бродяга. Старик отпустил повод, смело подошел к лошади, потрепал ее по шее, растянул душивший ее чумбур, еще раз потрепал и спокойно пошел вперед, а лошадь покорно пошла за ним, точно за
настоящим хозяином. Подведя успокоенного Храпуна к террасе, бродяга проговорил...
— Оченно бы это хорошо было, Марко Данилыч, — обрадовалась Дарья Сергевна. — Тогда бы
настоящая у вас служба была. Все бы нашего согласу благодарны вам
остались. Можно бы старицу позвать да хоть одну белицу для пения… Старица-то бы
в соборную мантию облеклась, белица-то демеством бы Пасху пропела… Как бы это хорошо было!
Настоящий бы праздник тогда!.. Вот и Дунюшка подросла, а заправской Божьей службы еще и не слыхивала, а тут поглядела бы, хорошохонько помолилась бы. Послушала бы певицу…
— Тут не шутки, а
настоящее дело, — возразил Чапурин. — Выслушайте меня да по душе и дайте ответ. Вот дело
в чем: Авдотья Марковна
осталась теперь как есть круглой сиротой.
В торговых и других делах ни она, ни Дарья Сергевна ничего не разумеют — дело женское, эти дела им не по разуму. По моему рассужденью, о чем я Авдотье Марковне еще до кончины покойника говорил и она на то согласилась, — надо ей все распродать либо на сроки сдать
в кортому.
Наконец
в газетах появился известный рескрипт генерал-губернатору Западного края. Полковник Гуслицын прислал Пустотелову номер «Московских ведомостей»,
в котором был напечатан рескрипт, так что, по-настоящему, не
оставалось и места для каких бы то ни было сомнений.
Инициатива,
в виде нежности, ласки, всегда исходила от Любки (она так и
осталась Любкой, и Лихонин как-то совсем позабыл о том, что
в паспорте сам же прочитал ее
настоящее имя — Ирина).
— Невдомек! — почесывая затылок, молвил Патап Максимыч. — Эка
в самом деле!.. Да нет, постой, погоди, зря с толку меня не сшибай… — спохватился он. — На Ветлуге говорили, что этот песок не справское золото; из него, дескать, надо еще через огонь топить настоящее-то золото… Такие люди
в Москве, слышь, есть. А неумелыми руками зачнешь тот песок перекалывать, одна гарь
останется… Я и гари той добыл, — прибавил Патап Максимыч, подавая Колышкину взятую у Силантья изгарь.
По музыкальной части Лондон был (да
остался в значительной степени и теперь) огромной сезонной ярмаркой.Отовсюду наезжают сюда всевозможные виртуозы, и начинается
настоящий шабаш всяких музыкальных «exhibitions».
Испания! До сих пор эта страна
остается в моей памяти как яркая страница
настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя
в настоящий момент за то, что я не то что вычеркнул ее из своей памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить
в ней.
Русский гнет после восстания 1862–1863 годов чувствовался и на улицах, где вам на каждом шагу попадался солдат, казак, офицер, чиновник с кокардой, но Варшава
оставалась чисто польским городом, жила бойко и даже весело, проявляла все тот же живучий темперамент, и весь край
в лице интеллигенции начал усиленно развивать свои производительные силы, ударившись вместо революционного движения
в движение общекультурное, что шло все
в гору до
настоящего момента.
Поездка
в Гусеницы — родину Гуса —
осталась в моей памяти как
настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке на станции Пильзен, где пассажиры нашего поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы приняло нас к ночи особенно радушно. И на нескольких транспарантах красовались фразы на русском языке, вроде:"Привет братьям русским".
В настоящее время она все больше вытесняет при дифтерите трахеотомию, которая
остается только для тех сравнительно редких случаев, где интубация не помогает.
С тех пор прошло более двух веков; медицина сделала вперед гигантский шаг, во многом она стала наукой; и все-таки какая еще громадная область
остается в ней, где и
в настоящее время самыми лучшими учителями являются Сервантес, Шекспир и Толстой, никакого отношения к медицине не имеющие!
Рыхлинский был дальний родственник моей матери, бывал у нас, играл с отцом
в шахматы и всегда очень ласково обходился со мною. Но тут он молчаливо взял линейку, велел мне протянуть руку ладонью кверху, и… через секунду на моей ладони
остался красный след от удара…
В детстве я был нервен и слезлив, но от физической боли плакал редко; не заплакал и этот раз и даже не без гордости подумал: вот уже меня, как
настоящих пансионеров, ударили и «
в лапу»…
Я сперва заключил о нем, что он — совсем баба; но потом должен был перезаключить
в том смысле, что если и баба, то все-таки
оставалось в нем какое-то иногда упрямство, если не
настоящее мужество.
В этот раз, как и во многих других случаях, не поняв некоторых ответов на мои вопросы, я не оставлял их для себя темными и нерешенными, а всегда объяснял по-своему: так обыкновенно поступают дети. Такие объяснения надолго
остаются в их умах, и мне часто случалось потом, называя предмет
настоящим его именем, заключающим
в себе полный смысл, — совершенно его не понимать. Жизнь, конечно, объяснит все, и узнание ошибки бывает часто очень забавно, но зато бывает иногда очень огорчительно.
— Мне, по
настоящему, приходится завтра итти, но у нас болен, — продолжал Михайлов, — один офицер, так… — Он хотел рассказать, что черед был не его, но так как командир 8-й роты был нездоров, а
в роте
оставался прапорщик только, то он счел своей обязанностью предложить себя на место поручика Непшитшетского и потому шел нынче на бастион. Калугин не дослушал его.
Это не знаменитый генерал-полководец, не знаменитый адвокат, доктор или певец, это не удивительный богач-миллионер, нет — это бледный и худой человек с благородным лицом, который, сидя у себя ночью
в скромном кабинете, создает каких хочет людей и какие вздумает приключения, и все это
остается жить на веки гораздо прочнее, крепче и ярче, чем тысячи
настоящих, взаправдашних людей и событий, и живет годами, столетиями, тысячелетиями, к восторгу, радости и поучению бесчисленных человеческих поколений.
— Я не желаю компрометировать ни тебя, ни себя, — заметил он ей, — не все поймут то горячее чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее
в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь
останется по-прежнему тайной. Поверь мне, что это даже пикантнее. При
настоящей полной моей и твоей свободе тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа. Так ли, моя дорогая?
— Совершенно верно, но они, как вы знаете, заложены каждое под две закладные, следовательно их продажа
в настоящее время является только выгодной аферой, прекращая платеж процентов. Вырученные же деньги
останутся у меня, т. е. все равно, что у вас, если вы, конечно, мне доверяете?
— Во-первых, я попрошу тебя, чтобы моя полная сдача тебе дел и денег
осталась тайной между нами и
в особенности от княжны Маргариты Дмитриевны, так как уплатить ей
в настоящее время полтораста тысяч я не могу, а она, узнав, что я рассчитался
в тобой, может снова затеять историю.
Таким он был
в ранней юности,
в чем мы успели убедиться из описанного нами романического эпизода с камеристкой его матери, Александрой Яковлевной Гариновой, — таким
остался он и придя
в сравнительно зрелый возраст,
в настоящий момент нашего рассказа.
Здесь я должен заметить, что бессознательное беспокойство Егора Егорыча о грядущей судьбе Сусанны Николаевны оказалось
в настоящие минуты почти справедливым. Дело
в том, что, когда Егор Егорыч уехал к Пилецкому, Сусанна Николаевна,
оставшись одна дома, была совершенно покойна, потому что Углаков был у них поутру и она очень хорошо знала, что по два раза он не ездит к ним; но тот вдруг как бы из-под земли вырос перед ней. Сусанна Николаевна удивилась, смутилась и явно выразила
в лице своем неудовольствие.
Благословите же меня, добрый друг мой, потому что
в настоящую минуту ваше благословление, более нежели когда-нибудь, для меня дорого.
Остаюсь и проч.
Пользуюсь минутой свободы, чтоб сообщить вам, милая маменька, об этом новом знаке доверия, которым я почтен. Затем, целуя ваши ручки и испрашивая вашего благословения,
в настоящую минуту более, нежели когда-либо, для меня драгоценного,
остаюсь любящий и глубоко преданный сын ваш
По-настоящему, ему тогда же следовало, не конфузясь, объяснить недоразумение и возразить:"Да я именно, ваше превосходительство, так и имел честь почтительнейше полагать!" — но, к несчастию, обстоятельства как-то так сложились, что он не успел ни назад отступить, ни броситься
в сторону, да так и
остался с почтительнейшим докладом на устах.
— Война будет объявлена очень скоро; если гвардия и
останется в Петербурге, то тебе можно будет сейчас же просить о переводе
в действующую армию;
в этом, конечно, не откажут, я сам думаю сделать то же, нас с тобой не особенно жалует начальство и с удовольствием отпустит под французские пули, а там, там
настоящая жизнь… Жизнь перед лицом смерти!.. — с одушевлением воскликнул Андрей Павлович.
После сего мы
останемся в спокойном уповании, что
в день, когда Царь царствующих, по общему для земнородных закону, воззовет нас от сего временного царствия
в вечность, государственные сословия, которым
настоящая непреложная воля наша и сие законное постановление наше,
в надлежащее время, по распоряжению нашему, должно быть известно, принесут верноподданническую преданность свою назначенному нами наследственному императору единого, нераздельного Престола Всероссийской Империи, Царства Польского и Княжества Финляндского.
Вся картина, которая рождается при этом
в воображении автора, носит на себе чисто уж исторический характер: от деревянного, во вкусе итальянских вилл, дома
остались теперь одни только развалины; вместо сада,
в котором некогда были и подстриженные деревья, и гладко убитые дорожки, вам представляются группы бестолково растущих деревьев;
в левой стороне сада, самой поэтической, где прежде устроен был «Парнас»,
в последнее время один аферист построил винный завод; но и аферист уж этот лопнул, и завод его стоял без окон и без дверей — словом, все, что было делом рук человеческих,
в настоящее время или полуразрушилось, или совершенно было уничтожено, и один только созданный богом вид на подгородное озеро, на самый городок, на идущие по другую сторону озера луга, — на которых, говорят, охотился Шемяка, —
оставался по-прежнему прелестен.
После отъезда переселенцев
в горбатовском дворе стоял
настоящий кромешный ад. Макар все время пировал, бил жену, разгонял ребятишек по соседям и вообще держал себя зверь-зверем, благо
остался в дому один и никого не боялся.
В свою очередь Груздев приехал тоже потолковать о своих делах. По раскольничьей привычке, он откладывал
настоящий разговор вплоть до ночи и разговорился только после ужина, когда Нюрочка ушла спать, а они
остались за столом с глазу на глаз.
Самое тяжелое положение получалось там, где семьи делились: или выданные замуж дочери уезжали
в орду, или уезжали семьи, а дочери
оставались. Так было у старого Коваля, где сноха Лукерья подняла
настоящий бунт. Семья, из которой она выходила замуж, уезжала, и Лукерья забунтовала. Сначала она все молчала и только плакала потихоньку, а потом поднялась на дыбы, «як ведмедица».
Петр Елисеич только сейчас понял, зачем
оставался Груздев: именно ему нужно было предупредить его, и он сделал это
в самую последнюю минуту, как
настоящий закоснелый самосадский кержак.
Ушел
В.А. Гольцев, ушли с ним его друзья, главные сотрудники, но либеральный дух, поддерживаемый Н.П. Ланиным, как ходовой товар,
остался, только яркость и серьезность пропали, и газета стала по отношению к прежней, «гольцевской», как «ланинское» шампанское к
настоящему редереру.
В настоящее время от всех этих симпатичных качеств
осталось за Берлином одно, наименее симпатичное: головная боль, которая и доныне свинцовой тучей продолжает царить над городом.
Гости начинают уже стучать стульями,
в чаянье, что испытание кончилось и что можно будет приступить к
настоящим действиям, составляющим цель всякого провинцияльного праздника: танцам и висту. Но надежда и на этот раз
остается обманутою. К роялю подходят Клеопатра и Агриппина.
Был и на балу у них. Это был уже
настоящий бал, и зал был под стать. Кавалеры
в большинстве были новые, мне незнакомые.
Осталось в памяти: блеск паркета, сверкающие белые стены, изящные девичьи лица — и какой-то холод, холод, и отчужденность, и одиночество. Исчезла всегдашняя при Конопацких легкость
в обращении и разговорах. Я хмурился, не умел развернуться и стать разговорчивым, больше сидел
в курительной комнате и курил. Люба сказала мне своим задушевным голосом...
Но Сережа совсем не того мнения. Он продолжает утверждать, que tout est a refaire и что
настоящее положение вещей невыносимо. Картавя и рисуясь, он бормочет слова:"суды, земство… и эта шутовская печать!.. ах, господа, господа!"Он, видимо, всем надоел
в канцелярии; и так как никто не говорит этого ему
в глаза, то он
остается при убеждении, что исполняет свой долг, и продолжает надоедать.
Даже мелкие сошки куда-то исчезли;
остались только
настоящие столпы, кровные деревенские джентльмены, которые обедали
в своих семьях во фраках и белых галстуках.